kristina777 (kristina777) wrote,
kristina777
kristina777

Categories:

Операция "Игельс", или Как размножаются ежики. Часть 2

Первая часть - в предыдущем посте: http://kristina777.livejournal.com/76667.html

Глава 4 
 

В бункере Гитлера уже третий час длилось совещание. За круглым дубовым столом восседали высшие офицеры Рейха. Под портретом великого Фюрера сидел сам великий Фюрер, грустный и задумчивый. На него никто не обращал внимания. Обсуждалось два вопроса: почему немецкие войска потерпели поражение на Курской дуге, и как бы напроситься к Штирлицу на день рождения.
- Мало танков, - гундосил Гиммлер.
“А в штабе много идиотов,” - думал всезнающий Мюллер.
- Мало самолетов...
Генерал фон Шварцкопфман встал, прокашлялся, высморкался в зеленый носовой платок и прохрипел:
- Господа! На Курской дуге мы потерпели поражение вовсе не из-за того, что было мало танков и самолетов, которых у нас, слава богу, хватает, а из-за наглости русских партизан. Командующему немецкими войсками на Курской дуге генерал-фельдмаршалу фон Клюге они подложили, извиняюсь, на сидение, ежика...
Все оживились.
- Да, да, господа! Русского ежика! Вследствие этого командующий упал со стула и получил ранение. И без мудрого руководства немецкие солдаты, - генерал вытер слезу, - не знали, куда стрелять.
Борман мерзко ухмыльнулся. Это по его приказу фон Клюге подложили ежика. Шутка удалась.
- Так, - сказал Гитлер.
Воцарилась тишина.
“Почему я импотент?” - горько подумал Фюрер.
Через несколько секунд умному Геббельсу случайно пришла в голову мысль.
- Надо уничтожить партизан, и мы захватим Россию.
- Не проще ли уничтожить ежиков? - предложил Гиммлер.
- Так, - сказал Гитлер.
Все снова замолчали.
“Ну почему же я импотент,” - страдал великий Фюрер.
- Надо вывести всех ежиков из России, - глубокомысленно сказал Геринг.
- И тогда в России нарушится биологическое равновесие, - подхватил Гиммлер, - и партизаны перемрут с голоду.
- Гениально! - восхитился подхалим Шелленберг.
- И мы тогда покажем русским еще одну Курскую дугу и еще один Сталинград.
- Гениально! - орал Шелленберг.
- Так.
Гитлер поднялся, обошел стол, встал за спиной Бормана и похлопал его по потной лысине.
“Господи! Ну, почему же я импотент? Почему не он, не Геббельс, а именно я?”
И Фюрер пошел к Еве Браун. Все проводили его сочувствующими взглядами.
Дверь за Гитлером закрылась. Разговор возобновился.
- Предлагаю закодировать операцию словом “Игельс”, - предложил Геббельс.
- Я - за, - сказал Мюллер, которому было все равно.
- Шелленберг, - попросил Гиммлер, - доставайте.
Шелленберг достал из-за пазухи бутылку армянского коньяка и разлил в рюмочки. Хватило на всех, а то, что осталось, Шелленберг вылил себе в рот.
- Предлагаю выпить за операцию “Игельс”!
Дверь со скрипом отворилась, и в комнату ворвался Штирлиц. Все тут же сели. Штирлиц услышал только несколько последних слов.
“Скрывают,” - подумал он и решил сделать вид, что он зашел просто так. Штирлиц подошел к сейфу, достал отмычки и в гробовой тишине вскрыл его. Он копался минут пять, но ничего нового не нашел.
“Бездельники,” - подумал Штирлиц и с шумом захлопнул дверцу.
- Товарищ Штирлиц, - послышался осторожный голос Геринга, у которого недавно пропала половина доклада Фюреру, а вторая половина оказалась сильно испачканой, - когда берете документики из сейфа, возвращайте обратно и не пачкайте, пожалуйста.
- Нужны мне ваши документы, - обиделся Штирлиц, - у меня своих хватает.
Он подошел к столу, отнял у Геббельса рюмку и провозгласил:
- За моего любимого Фюрера!
С недовольными лицами все выпили. Обделенный Геббельс обиженно посопел, достал бутылку шнапса и отхлебнул прямо из горлышка.
- Хайль! - и Штирлиц вышел.
От шнапса Геббельса передернуло так, что он подумал:
“Яка гарна горилка!”
- На чем мы остановились? - спросил он, вытирая рот рукавом мундира.
- На операции “Игельс”, - сказал Шелленберг.
Дверь снова внезапно приотворилась, и в нее просунулась довольная физиономия Штирлица.
- Да, господа, я, когда вошел, забыл поздороваться!
- Здравствуй, здравствуй, - сказал вежливый Мюллер.
Штирлиц еще раз закрыл дверь и ушел. Подслушивать под дверью он считал ниже своего достоинства.
Гиммлер встал, обошел стол и выглянул за дверь. Убедившись, что Штирлица поблизости нет, он оглядел своих соратников и, прищурившись, спросил:
- Кстати, господа, о Штирлице: как бы нам попасть к нему на день рождения?
- Предлагаю на халяву, - сказал Геббельс, - заодно и подарок покупать не надо.
Гиммлер взял из хрустальной вазы большое красное яблоко, с хрустом откусил половину, и, жуя, сказал:
- У меня на складе завалялся маленький списанный бронетранспортерчик человек на десять-двенадцать... Поедем на нем, а потом подарим Штирлицу... Все равно выбрасывать.
Все потянулись за яблоками.
- А как назад? - спросил Геринг.
- Назад нас отвезут.
Они еще немного посплетничали, Борман похвалился новой секретаршей. Разговор зашел о женщинах, перекинулся на французскую порнографию, а потом у каждого нашлись свои дела.

Глава 5
Засунув руки в карманы, Штирлиц шел по коридору. Его настроение было на редкость веселым, что случалось с ним редко. Центр, наконец-то, ответил на его запросы, прислал посылку с папиросами и вскоре обещал прислать новую радистку.
Из-за двери с надписью “Гестапо” доносились жалобные стенания, словно за этой дверью кому-то дали в нос.
“Странный кабинет, - подумал Штирлиц, - здесь постоянно кого-то бьют.”
Дверь со скрипом отворилась, и Штирлиц увидел своего хорошего друга Айсмана. Штирлиц не без удовольствия вспомнил, как на прошлой неделе они разгромили публичный дом, хозяин которого оказался евреем.
- А, Штирлиц! - единственный глаз Айсмана радостно засверкал, - ты-то мне как раз и нужен. Вопросик есть. Столица Советского Союза из шести букв на “Мы”. А?
- Не знаю. Мадрид, наверно.
- Подходит.
Айсман вписал “Мадрид”.
- Кого бьем? - спросил Штирлиц, прикуривая.
Айсман потянулся за “Беломором”.
- Есть тут один. Некто пастор Шлаг.
Они вошли в кабинет. Два потных дюжих гестаповца методично избивали толстенького человечка в рясе. На лице человечка застыло покорное благочестивое выражение.
- В чем тебя обвиняют, скотина? - орал гестаповец. - За что тебя взяли? Где твое дело?
- Вот, - сказал Айсман, - Борман дал распоряжение пощупать, а дело потеряли. А этот гад не сознается, в чем виноват.
- В чем тебя обвиняют? - хором надрывались гестаповцы.
Пастор молчал. Штирлиц вспомнил про дело этого пастора, которое он когда-то где-то видел.
- Отдай его мне, Айсман, - попросил он.
- Зачем тебе эта толстая свинья?
- На Бормана похож.
Айсман захохотал. Гестаповцы доставили Шлага в кабинет Штирлица. Пастор стоял по стойке “смирно”. Штирлиц присел на край раскладушки и пристально посмотрел на пастора.
- Садитесь.
- Спасибо, я постою.
- Садитесь, черт вас возьми.
Пастор Шлаг устало опустился на табуретку.
- Чаю хотите? - спросил Штирлиц и налил ему стакан холодного чая.
Они говорили около получаса. Штирлицу пастор понравился. Шлаг, без сомнения, был умен, а его размышления о женщинах привели Штирлица в восторг.
- Все это хорошо, - сказал Штирлиц, - а все-таки, пастор, на кого вы работаете?
- Господин штандартенфюрер! Я готов работать на кого угодно и, честное слово, я ни в чем не виноват.
- Прекрасно, - сказал Штирлиц, - вы будете работать на меня.
Он достал папку с надписью “Дело N 148”.
- Это я взял у гестапо ваше дело. Почитайте!
Пастор просмотрел дело. Дойдя до места, где его обвиняли в работе на чью-то разведку, он удивленно приподнял брови.
- И с чего они взяли, что я на кого-то работаю? Ведь это же ерунда!
- Теперь вы работаете на меня, - напомнил Штирлиц.
- Да, да, конечно.
- Пастор, а зачем вам так много женщин?
- Это мои прихожане, - потупил очи пастор Шлаг, - вернее, прихожанки.
- А сколько вам лет?
- Зимой будет пятьдесят два.
- А почему вы до сих пор не женитесь?
Пастор Шлаг смушенно покраснел.
- Я еще молод, чтобы думать о женщинах.
Штирлиц повертел в руке карандаш и выписал пропуск.
- Вы свободны. Когда понадобитесь, я вас найду. Если кто будет приставать, ссылайтесь на меня, я им морду набью, они меня знают.
Пастор долго благодарил Штирлица и, не веря еще, что он, наконец-то, свободен, ушел.
Штирлиц потянулся, зевнул и лег на раскладушку. В его голове созревал колоссальный план. Он задремал. Вдруг в кабинет ворвался Айсман.
- Ты что, его отпустил?
- Кого? - сонно спросил Штирлиц.
- Этого пастора вонючего...
- Он раскололся, - скучая, сказал великолепный Штирлиц, - и даже согласился стать моим агентом.
Айсман уважительно посмотрел на Штирлица и поправил черную повязку на глазу.
- Да, Штирлиц, однако, умеешь ты работать с людьми.
Они попили чаю, Айсман рассказал пару новых хамских проделок Бормана и посоветовал остерегаться садиться на второй от двери унитаз.
Так они просидели до конца рабочего дня.

Глава 6
Штирлиц родился в январе, но свой день рождения отмечал Первого Мая, чтобы показать свою солидарность с международным рабочим классом. В прошлом году, в этот день он пригласил одного Мюллера, но по гнусной инициативе Гиммлера, к нему домой заявилась вся верхушка Рейха, которая считала своим долгом поздравить его с праздником, и каждый, как бы издеваясь, дарил то портрет Сталина, то кирзовые сапоги, то полное собрание сочинений Карла Маркса на китайском языке, а Борман даже сподобился подарить свою старую секретаршу. Этого Штирлиц ему простить не смог. Секретаршу он тут же вручил Шелленбергу, который за это подмешал Борману в нарзан немного пургену.
Один только добрый и интеллегентный Мюллер преподнес Штирлицу подшивку французской порнографии за 1917 год.
Все было бы ничего, если бы офицеры не укушались до свинского состояния и не загадили Штирлицу всю квартиру. Штирлицу не было жалко разбитой хрустальной люстры, сервиза, поломанной мебели, но это было дело принципа, и на этот раз Штирлиц приглашать никого не стал. Он со всех сторон обдумал свое положение и предусмотрительно решил отметить день рождения на даче в обществе пастора Шлага и его прихожанок, скрывшись тем самым от непрошенных гостей.
Стол поставили буквой “Ш”. Довольный Штирлиц щедро раздавал указания и, хотя его никто не слушал, чувствовал себя большим начальником. Агентура пастора Шлага, одетая в белые переднички, хлопотала на кухне, накрывала на стол, с восторгом ловила каждое слово господина штандартенфюрера. Английский агент, загримированный под женщину и тоже в белом передничке, кропотливо маскировал по углам микрофоны. Сердце его пело. Он, наконец-то, вышел на самого Штирлица.
Автобус с женщинами приехал всего три часа назад. Любопытные женские лица выглядывали из окон автобуса на вышедшего им навстречу Штирлица. Он был в халате, распахнутом на волосатой груди. На его голове была натянута сеточка. Зачем, Штирлиц не знал, но он видел точно такую же у Шелленберга.
Сегодня Штирлиц снова принимал ванну.
Пастор Шлаг вылез из кабины и отдал честь.
- Сколько? - спросил Штирлиц, бросая быстрый взгляд на автобус.
- Двадцать одна.
- Очко, - порадовался Штирлиц.
- Двадцать проверенных агентов и одна новенькая, - сказал пастор Шлаг, розовощеко улыбаясь.
- Командуйте, - разрешил Штирлиц.
Пастор Шлаг набрал полную грудь воздуха и препротивным голосом заорал:
- В одну шеренгу становись!
- Становись, становись... - отозвалось эхо, и в кустах что-то зашуршало.
Женщины, хихикая и переговариваясь, вылезли из автобуса, и через двадцать минут пастору удалось их построить.
Штирлиц принял боевой вид и сказал:
- На первый второй рассчитайсь! Первые номера - на кухню, вторые - накрывать на стол.
Женщины сновали туда-сюда, а Штирлиц и пастор Шлаг играли в подкидного дурака на щелбаны. Когда все было накрыто, Штирлиц сел во главе стола, а пастор Шлаг оправил белую манишку и поднял бокал шампанского.
Внезапно во дворе заурчал мотор. Штирлиц посмотрел в окно. Из подъехавшего бронетранспортера вылезал Борман. Дача была оцеплена эсэсовцами. Эсэсовцы сидели на всех деревьях, в кустах, на крыше и в других интересных местах. Практичный Шелленберг хотел застичь Штирлица врасплох и еще за неделю велел окружить дачу. Из бронетранспортера выползли Гиммлер и Геббельс, и Штирлиц смачно плюнул на только что вымытый пол. Гиммлер, уже порядком набравшийся (по дороге они заехали в женский концлагерь, и комендант угостил их наливочкой), убеждал Геббельса, что Штирлицу будет в три раза приятней, если бронетранспортер заедет прямо в дом.
Штирлиц умел сдерживать свои чувства.
- Заразы!!!
Он схватил бутылку шампанского и метнул в сервант. Посыпались осколки.
- Я тоже не люблю шампанское, - сказал подошедший Мюллер.
Офицеры весело рассаживались за столом, обнимая прихожанок пастора Шлага, Борман потянулся за гусем с яблоками и опрокинул канистру с квасом.
Мюллер преподнес Штирлицу букет красных роз.
- Предлагаю, - заорал Геббельс, - выпить за истинного патриота Рейха, штандартенфюрера СС фон Штирлица.
- Хайль Штирлиц! - закричали гости.
Мрачный Штирлиц один за другим кушал из большого серебрянного блюда пельмени.
Шелленберг привстал, потянулся за куском торта, Борман подложил ему большую кнопку. Шелленберг подскочил до потолка и приземлился на стол, опрокинув на Гиммлера трехлитровую банку с майонезом. Нерастерявшийся Гиммлер, не разобрав, кто это сделал, дал в нос сидящему рядом Герингу. Тот опрокинулся вместе с креслом.
Штирлиц наливал Мюллеру очередную стопку коньяка.
Опрокинутый Геринг подполз к столу и попытался встать. Вставая, он зацепился головой за ногу Геббельса, который произносил тост, и приподнял его над столом. Геббельс, ничего не понимая, закричал “На помощь!” и упал на стол. Женщины зашлись от смеха.
Мюллер наливал Штирлицу очередную стопку коньяка.
Геббельс, угодивший лицом в блюдо с карпами, пытался доказать ничего не понимающим рыбам превосходство арийской расы над всеми другими и агитировал записываться в “Гитлерюгенд”.
Укушавшийся адьютант Гиммлера, шатаясь, подошел к Штирлицу и стал поздравлять его с днем рождения.
- Я восхищаюсь вами, господин штандартенфюрер! Вы - мой идеал контрразведчика!
Они выпили на брудершафт.
Мюллер, которому понравилась сидящая рядом блондинка, посмотрел на часы и сказал:
- По-моему, нам пора спать.
Гиммлер встал и покачал перед носом Штирлица указательным пальцем:
- А все-таки, Штирлиц, вы бо-ольшая свинья, пытались от нас скрыться на даче...
- Извинитесь! - возмутился адьютант и влепил Гиммлеру пощечину.
- Извините меня, Штирлиц, - сказал Гиммлер.
Пьяный Борман обходил стол и по очереди пытался завести знакомство с женщинами. От него несло водкой и чесноком, и женщины с отвращением отталкивали его. Английский агент спрятался от Бормана под столом.
Не солоно хлебавши, Борман сел рядом с пастором Шлагом.
- Б-борман, - сказал Борман, протягивая потную ладонь.
Они познакомились и выпили. Закусили. Еще выпили. Вскоре пастор Шлаг, подтягивая в терцию с Борманом, запел:
- От Москвы до Британских морей...
Вольф, Холтофф и фон Шварцкопфман затеяли преферанс. Пулю писали мелом на полу. Фон Шварцкопфман проигрывал и ругался. Вокруг них столпилось большинство женщин, они с азартом наблюдали за игрой и подсказывали незадачливому фон Шварцкопфману.
Гиммлеру стало плохо, он залез под стол и заснул, потеснив английского агента.
Штирлиц вспомнил, что сегодня у него день рождения. Он с отвращением оглядел зал и понял, что праздник испорчен.
“Их бы собрать всех гадов где-нибудь... Только не на моей даче... И запалить фитиль у ящика с динамитом...” - устало подумал Штирлиц.
Он плюнул в Геринга, прихватил с собой бутылку портвейна и направился в туалет отдохнуть от вульгарного шума.
Из-под стола вылез английский агент и по-пластунски пополз в том же направлении.
Туалет Штирлица был отделан югославским кафелем. Рядом с бассейном стоял голубой финский унитаз. Штирлиц присел, подпер щеку кулаком и задумался, глядя на репродукцию картины Левитана “Русская осень”. Штирлицу вспомнилась родная деревня, стог сена, девушка с родинкой на левой груди.
“Черт возьми, - подумал Штирлиц, - кругом одни жиды!”
И тут ему пришла в голову мысль поздравить Центр со своим днем рождения. Штирлиц попытался вспомнить, куда он прошлый раз засунул рацию. Ни под умывальником, ни в бачке он ее не нашел. Зато в самом унитазе обнаружил нечто похожее. По крайней мере, это нечто было со знаком качества.
“Феликсу от Юстаса. Совершенно секретно, - передавал Штирлиц открытым текстом, - поздравляю со своим днем рождения, желаю счастья в труде и в личной жизни. Юстас.”
Центр не отвечал.
“Заснули они там что-ли?” - подумал Штирлиц и повторил сообщение.
Было похоже, что в Центре уже отметили день рождения, надрались и спят. Штирлиц огорчился, что там надрались без него. И выключил рацию.
“Понавешали тут!” - он дернул за веревочку, бачок заурчал.
Английский агент за дверью сменил кассету. Неудовлетворенный Штирлиц пнул дверь ногой, дверь ударила агента по носу, и Штирлиц, забыв бутылку портвейна, пошел к столу.
Агент, потирая распухший нос, вошел в туалет.
“Где он прячет рацию?”
Агент стал искать и сразу нашел бутылку порвейна.
Борман, напоив пастора Шлага так, что тот упал под стол, привязал его шнурки к ножке стола и, потирая руки, по привычке пошел в туалет. В туалете английский агент пил портвейн.
- П-пардон, мадам, - сказал Борман, закрыл дверь и тупо уставился на букву “М”.
“У Штирлица перепутаны таблички на дверях. На женском туалете висит табличка “М”. Тут надо подумать. Что скажет по этому поводу Кальтенбруннер?”
Задумчивый Борман взвесил все “за” и “против”, загнул три пальца и поменял таблички. Потом подумал, что сделал доброе дело, и поменял таблички назад.
- Люблю порядок, - сказал он вслух и вошел в другую дверь.
Раздался визг, и Борман вышел с отпечатком ладони на правой щеке.
“Левша, - подумал Борман, - ничего не понимаю!”
И обиженный Борман пошел в сад.
В зале все уже спали. Генерал фон Шварцкопфман во сне бормотал:
“Шесть пикей - “Сталинград”. Куда вы с бубями, ваши не лезут...”
И только Штирлиц сидел в углу и при свете торшера читал Есенина.
- Нет, не могу я видеть вас -
Так говорил я в самом деле,
И не один, а сотню раз, -
А вы - и верить не хотели...

Глава 7
Мостовая блестела после дождя, но солнце уже освещало мрачные берлинские улицы и предвещало прекрасный день. Выставленный кем-то в открытое окно репродуктор на всю улицу пел женским голосом о том, как хорошо, когда над Германией светит солнышко, и рядом с тобой - твой милый.
“Не фигово бы съездить на пляж,” - подумал Штирлиц, останавливаясь у пивного ларька.
Последнее время русский разведчик чувствовал себя очень уставшим. Все его замучили: Центр, который обещал прислать новую радистку, но не торопился выполнять обещание, пастор Шлаг, который почему-то решил, что Штирлицу нужны женщины и присылал их к нему прямо на работу. А уж об офицерах Рейха и говорить не приходится! Они Штирлица прямо-таки достали!
- Пиво есть? - спросил Штирлиц у молоденькой миловидной продавщицы.
- Да, господин Зенгель.
- Не называй меня, девочка, Зенгелем, - попросил Штирлиц, - моя новая кличка в контрразведке - господин Бользен.
- А вы не называйте меня девочкой, господин Бонзель.
- Согласен, - улыбнулся Штирлиц и поцеловал ее в ухо. - “Жигулевского” нет?
- Только “Баварское”, - вздохнула продавщица.
- “Жигулевского” нет, очередей нет! - привычно повозмущался Штирлиц. - Что за страна!
- Ох, и не говорите, господин Бользен! Как только люди тут живут!
- Мне двадцать штук.
Штирлиц погрузил в рюкзак ящик пива и подал девушке пять марок.
- Сдачи не надо!
Бутылки радостно позванивали у Штирлица за спиной, навевая самые приятные мысли. Штирлиц любил путь домой, когда за спиной громыхает рюкзак с пивом, а в голове предвкушение приятного времяпровождения. В такие минуты ностальгия по Родине отступала. Штирлиц вспомнил, как четырнадцать лет назад, в Урюпинске, он купил, отстояв полтора часа в очереди, пять литров пива в целлофановый пакет и, когда нес его домой, выпил все по дороге, так как в пакете обнаружились дырки.
Невероятно, но этот полиэтиленовый пакет буквально преследовал Штирлица в первые месяцы его пребывания в Германии. Что-то еще он оставил в те далекие годы в славном городе Урюпинске, но что, Штирлиц вспомнить не мог, потому что друзья-чекисты избили его до потери сознания, и так замутненного после пяти литров пива.
- Если бы я послал Айсмана за пивом, - подумал Штирлиц вслух, - и он бы его не принес, я бы его убил.
С некоторых пор Штирлиц для конспирации думал вслух. Чего только не узнавали его соратники по партии о себе в такие минуты. Привычно открыв ногой дверь в подъезд, Штирлиц начал подниматься по лестнице.
- Папаша! Закурить не найдется?
Штирлиц поднял взгляд. Три подростка с нашивками “Гитлерюгенда” сидели на подоконнике со смазливой девчонкой. Один из них бренчал на гитаре. Опорожненная бутылка дешевого вина валялась на полу.
“Тоже мне, пионеры!” - подумал Штирлиц, протягивая папиросу.
- А теперь спичку!
“Нарываются”, - подумал Штирлиц, протягивая коробок.
- А что у тебя в рюкзаке?
- Пиво.
- Снимай рюкзак!
Штирлиц вздохнул и снял рюкзак, достал кастет, но подумав “Все-таки дети”, положил обратно. Штирлиц любил детей.
- Долго еще ждать? - спросил обнаглевший юнец.
Звонкой оплеухой Штирлиц сшиб его с подоконника, ловко подхватил за шкирку и мощным пинком запустил его по лестнице.
Оторопевшие подростки хотели ускользнуть на верхний этаж, но ни один из них не покинул место инцидента без помощи Штирлица.
- Сколько лет? - спросил Штирлиц, взяв испуганную девчонку за подбородок.
- Семнадцать...
- Пиво будешь? Пошли.
В прихожей было накурено, стояли черные лакированные сапоги с надетой на них фуражкой.
“Не иначе как Айсман, - подумал Штирлиц. - Больше трех бутылок не дам. Старая халява!”
Он пнул фуражку ногой, сдернул с вешалки грязные портянки Айсмана, и, прислушиваясь к доносившейся матерщине, прошел в комнату.
Айсман, упираясь пятками в свежую скатерть, развалился в кресле, обнимал двух красоток и рассказывал похабные анекдоты. В этом он был большой дока и порой смешил даже Штирлица, который, как чекист, стремился быть невозмутимым.
- Айсман! - расвирепел Штирлиц. - Ты почему сам разулся, а баб не разул?!
- А может тебе их еще и раздеть? - отозвался Айсман.
Не отвечая, Штирлиц подошел к столу, спихнул ноги Айсмана, поставил на стол стакан из кармана и налил коньяка. Закусив огурчиком, который ему услужливо протянула одна из красоток, Штирлиц сказал:
- Сам раздену, если надо будет.
Тут в комнату вошла девушка с лестницы. Она тащила за собой громыхающий рюкзак.
- Пиво! - возрадовался Айсман, вскакивая с кресла и, мгновенно растеряв свой респектабельный вид, в три прыжка оказался у рюкзака. - А это что за лапочка?
- Познакомься, - сказал Штирлиц. - Как тебя зовут?
- Элена, - пролепетала девочка.
- Элена - это хорошо! - довольный Айсман доставал бутылки и раставлял их на полу, как фельдфебель раставляет своих солдат на плацу. - Чисто немецкое имя. А вот это, - он указал на своих красоток, - Эльза и Гретхен, или нет, наоборот, Гретхен и Эльза. Или... Впрочем, это не важно.
Они сели за стол и стали пить пиво из бутылок. Штирлиц давно научил офицеров Рейха пить прямо из горла, ссылаясь на свои хорошие манеры.
Айсман занялся Эленой и полез к ней под юбку. Элена смущалась и создавала видимость, что ничего особенного не происходит.
- Люблю молоденьких девочек, - пояснил Айсман Штирлицу.
- А я люблю Фюрера! - флегматично сказал Штирлиц.
- И я тоже! - поддакнула Элена.
- Фюрера каждая собака любит. Ты меня полюби, - не унимался Айсман, пытаясь раздеть сопротивляющуюся Элену, которая стеснялась Штирлица.
- Ну, - говорил Айсман, делая вид, что теряет над собой контроль. - В этом же нет ничего плохого. Вот был вчера в офицерском клубе, там такой стриптиз показывали, мы так нажрались.
- Подумаешь стриптиз! - сказала одна из красоток, кажется Эльза, оставив Штирлица на некоторое время в покое. - Я лучше могу!
- Посмотрим, - сказал Айсман.
“Опять бардак, - подумал Штирлиц. - А ведь хотел просто попить пива! В этой Германии все не как у людей...”
Штирлиц вздохнул, встал, подошел к радиоприемнику. Радио Берлина, охрипнув от чревовещаний доктора Геббельса, передавало спортивные новости. Штирлиц покрутил ручку громкости, заглушив ржание Айсмана.
Репродуктор, подрагивая мембраной, бодрым молодцеватым фальцетом бубнил:
- Сегодня в семнадцать тридцать по Берлинскому времени состоится футбольный матч на кубок “Седьмая улыбка Евы Браун” между нашими любимыми командами “Морские львы” и “Небесный эдельвейс”.
- Айсман! Ты любишь “Морских львов”? - спросил Штирлиц, возвратившись в кресло.
- Не пробовал, - всхрапнул Айсман, поглаживая колени Элены.
- Как я тебе нравлюсь, Штирлиц? - вызывающе помахала ножкой голая Эльза на столе. - Лучше мой стриптиз, чем тот, который видел Айсман?
- Не люблю стриптиз, - сознался морально устойчивый Штирлиц. - Люблю футбол.
- О! - воскликнул Айсман. - Женский футбол - это хорошо! Помню в Мадриде там были такие клевые телки! У одной во время игры порвались трусы. Весь стадион оборжался!
- Какой женский футбол? - поморщился Штирлиц. - Ему предлагают сходить на матч, а он хочет какие-то трусы!
- Отличная идея! - вскочил Айсман. - И как она пришла к тебе в голову? Я бы не додумался! А за кого будем болеть?
- Не знаю. Давай подкинем десять пфенингов. Если орел - “Небесные львы”, решка - “Морской эдельвейс”.
- Монетка есть? - спросил Айсман у Элены. - О, отлично!
Он подкинул монету и полез доставать ее из-под дивана.
- Скоро там? - поинтересовался Штирлиц.
- У, черт! - запыхтел Айсман. - Я, кажется, застрял.
Женщины с радостным визгом, как будто они этого долго ждали, бросились к ногам Айсмана.
- А-а-а! - орал тот, отбрыкиваясь, и в конце концов вылез пыльный и озадаченный.
- Не нашел. Но, по-моему, это был орел.
- Элена! - скомандовал Штирлиц. - Достань!
Девушка полезла под диван. Айсман с вожделением разглядывал ее стройные ножки и белые трусики.
- Что хорошо в женщинах, так это их нижнее белье, - шепнул он на ухо Штирлицу.
- Фу, - сказал Штирлиц. - Эй, под диваном! Сколько там пфенингов?
- Десять.
Элена вылезла из-под дивана.
- Возьми себе на мороженое, - сказал добрый Штирлиц.
- А как лежало? - волновался Айсман, проявляя профессиональное любопытство. - Орлом или решкой?
- Кажется, орлом.
- Я же говорил! - воскликнул обрадованный офицер. - И стоило проверять!
- Значит, - решил Штирлиц, - болеем за “Морских львов”. Предлагаю сделать флаг.
Он поднял с пола юбку Эльзы, которая, сидя на столе, болтала ногами.
- Это, пожалуй, нам подойдет.
Айсман залез на окно, сорвал шторы, отодрал карниз.
- Древко для флага, - пояснил он.
Они раскрасили юбку в цвета любимой команды. Штирлиц свернул из жести огромный рупор. Айсман принес из туалета две мотоциклетные цепи.
- А с вами можно? - попросилась Гретхен, поправляя прическу перед разбитым зеркалом на стене.
- Нет. В футбол играют настоящие мужчины. Женщинам там не место.
- Вы же не играть идете, а смотреть, - капризничала Гретхен, - мы тоже хотим посмотреть! Ну, Штирлиц! Ну, Айсман!
- Может возьмем? - предложил Айсман шепотом.
- Женолюб! - так же шепотом ответил Штирлиц и громко спросил. - Кто тебе, Эльза, сказал, что мы не будем играть?
- Еще как будем! - пропел Айсман, проверяя цепи на прочность.
- Я не Эльза, я Гретхен. Ну, Штирлиц! Мы хотим с вами сходить на футбол.
- Сходите лучше на стриптиз, - присоветовал Штирлиц, - ключи на гвозде, потом закроете квартиру. И чтоб навести порядок в квартире. Элена! Оставишь на столе свой телефон.

 
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author